Обойдя центр датского острова Борнхольм, город Рённе, поедем теперь по дороге вдоль западного побережья.
1. Сразу скажу немного о дорогах Борнхольма. Дороги на Борнхольме хорошие. С Борнхольмом у меня вновь изначально была мысль поехать сюда вообще без машины, а тут взять напрокат велосипед, и попытаться попутешествовать на нем. Я почему-то думал, что на не очень большом острове дороги могут быть узкие и неудобные. Ну, в общем, ничего подобного, дороги отличные, удобные, и, как и в Скании, даже все мелкие асфальтированы, ездить очень приятно. Ничего особенно необычного в езде по Дании, где я на машине вообще в первый раз был, я не заметил.
С другой стороны, на велосипеде ездить тоже хорошо. Хоть тут и есть возвышенности, но все же рельеф плавный; и есть как велодорожки по обочине у основных трасс, так и совершенно отдельные от дорог веломаршруты. Европа-с! И много народу, действительно, на велосипедах путешествует. Но все-таки остров достаточно большой, что из конца в конец на велосипеде просто так не смотаешься, ну, если ты не опытный велотурист. Так что, если остановиться в одном месте и оттуда ездить смотреть разные достопримечательности, то машина все-таки гораздо лучше будет. Ну, и я в любом случае по итоговому плану после Борнхольма собирался дальше в Германию, так что машина все равно нужна была, чтоб и в Германию с ней потом.
По поводу общественного транспорта можно заметить, что на Борнхольме есть сеть автобусов (BAT), которые, по-видимому, в основном ходят из Рённе кругами через разные части острова. На первый взгляд кажется, что и для туриста они вполне пригодны для передвижения по острову, хотя и придется под них подстраиваться. Маршруты есть в едином для Дании планировщике маршрутов.
Часовня Йона
2. После городка Хасле я свернул к берегу к часовне Йона (Jons Kapel) — одной из самых выдающихся скал на побережье Борнхольма, поднимающейся колонной на 22 м над морем.
3. Машину нужно оставить у какого-то хутора, где как будто бы кафе летнее есть, но вроде не работало.
4. Идти не очень далеко, по колее через поле.
5. И по дорожкам на густо поросшем зеленью крутом склоне. Дорожки — часть Прибрежной тропы (Kyststien), идущей по периметру всего острова, около 120 км. Это, конечно, если время и силы есть, был бы самый лучший способ познакомиться с Борнхольмом — 3/4 достопримечательностей, красивых видов и населенных пунктов сосредоточено именно на побережье.
Стоит только заметить, что в Дании, в отличие от "нормальных" Северных Стран (Финляндия, Швеция, Норвегия), нет "права каждого", то есть древнего всеобщего права ходить и ночевать на природе, где вздумается. То есть сходить с официальной тропы, как правило, нельзя, и ставить палатку где угодно нельзя. Наверное, все-таки помягче правила, чем в Центральной Европе, но все же близки к ним — логично, в Дании леса мало (хотя лес в Северных Странах редко является "нетронутой" природой). Тропа, по крайней мере, оборудована местами для привала, похожими на финские лааву, но без мест для костра (или по крайней мере не всегда с ними) — видел потом в других местах.
6. Вот и море! Вдали на юге видны крайние дома и гавань деревеньки Теглькос (Teglkås).
7. Часовня Йона находится в противоположную сторону, где берег становится совсем обрывистым.
8. Вниз в расщелину ведет длинная лестница.
9. Йон (изначально Джон?), по легенде, в Средние века был ирландским монахом, который поселился тут в пещере и занялся проповедованием христианства среди борнхольмцев (отнесшихся к нему с любопытством). Собственно "часовня" — пещера в этой скале, за деревом, видимая хорошо с воды.
10. Пещера, конечно, маленькая, дальний ее конец завален валунами с пробивающимся сверху светом, но у входа все-таки есть сплошной потолок.
Здесь уместно задать вопрос, почему мы видим такие причудливые скалы и пещеры (еще более выдающиеся — Хеллигсдомклипперне на северном побережье, которые у нас еще впереди), если побережье той же Финляндии тоже в значительно степени гранитное, но таких обрывов, отвесных скал и пещер не имеет? Потому что побережье Финляндии не проходит вдоль разломов земной коры, а побережье Борнхольма — проходит, и разломы связаны со все той же зоной Торнквиста, граничной зоной Балтийского щита. Поэтому и скалы отвесные, а уж в них вода со временем более слабые породы эродировала.
11. В южную сторону отсюда на берегу есть еще несколько более мелких пещер. Чего-то я поленился дойти. Сейчас дома из удобного кресла кажется "ну как так, чуть-чуть не дошел, это же ПЕЩЕРЫ!", но, когда еще до этого по Рённе-то бродить подустал, да на жаре да по валунам — видимо, по-другому воспринималось :)
12. А проповедовал Йон якобы с вершины скалы, и вершину так и зовут Кафедрой (Prædikestolen). Не знаю уж, как он туда залезал.
13. Если пройти за скалу дальше, справа будет совершенно отвесный обрыв Видклевен (Hvidkleven, дат. Белый разлом). Впрочем, следующая прибрежная деревушка, Ванг, всего в паре километров. В честь нее местный гранит и зовется Вангским, в Ванге есть заброшенный карьер.
14. Растительность тоже интересная — мхи на скалах непривычного вида — а еще орхидея вот встретилась, ятрышник.
Замок Хаммерсхус
15. А за Вангом следующая достопримечательность на берегу — руины замка Хаммерсхус (Hammershus). Это в целом одна из крупнейших достопримечательностей всего Борнхольма — стоящий над морем (на высоте 74 м) огромный средневековый замок, везде повторяется, что якобы даже крупнейший в Скандинавии или вовсе в Северной Европе. Мне такое утверждение кажется несколько сомнительным, все-таки Северная Европа, ну, очень большая же — неужели ничего крупнее не найдется? Ну, большой по крайней мере замок безусловно, основная часть, с сохранившимися руинами построек и внутри главной стены, где-то 150x110 м.
16. Хаммерсхус основан в начале 13 века Лундскими архиепископами, и первые несколько веков служил им (изначально в противовес небольшому королевскому замку Лиллеборг в середине острова). История замка тесно связана с историей всего Борнхольма, которую мы рассматривали в предыдущем посте: эпоха архиепископов (13-16 вв.), эпоха Любека (50 лет в 16 в.), эпоха знати (16-17 вв.), завоевание Швецией и восстание против шведов в 1658. Повторяться сейчас не будем.
17. С этой историей неплохо знакомит и короткая экспозиция в визит-центре на входе. Вход в визит-центр и в сам замок бесплатный (парковка только платная), можно прямо отсюда любоваться руинами, а также купить мерч. Кстати, удивило, что местный алкоголь продают в бутылках — ну, то есть, в этом ничего удивительного, наверное, нет, просто отвык я от стран, где алкоголь могут продавать где угодно без ограничений. Дания и тут выделяется среди других Северных Стран.
В экспозиции — ну, по факту, просто ряд информационных щитов на стенах — замок особо позиционируется как источник угнетения борнхольмцев и предмет их ненависти. Это интересный фрейминг, не потому, что несправедливый, а потому, что редкий. Историю мы склонны видеть "сверху вниз", с точки зрения государств, королей, знати, в общем, важных людей и геополитики, и, рассуждая, к примеру, о том, насколько Борнхольм был важен для датской или шведской короны, очень легко упустить из виду, что это на практике означало для простых жителей Борнхольма, которые были вынуждены горбатиться на хозяев Хаммерсхуса во все эпохи, кем бы те не были.
С другой стороны, рассматривать историю только с точки зрения "да плевать, за что там воевали феодалы и под чьим флагом простые люди жили" тоже все-таки неправильно. Во-первых, феодалы и другие хозяева Хаммерсхуса и других подобных мест все же защищали своих людей по возможности — у врагов было еще меньше причин церемониться с крестьянами. Во-вторых, сама история Борнхольма опровергает такой подход: если бы борнхольмцам было совсем все равно, под кем жить, то почему же они все-таки в 1658 восстали против шведов и вернулись под датскую корону? То, что шведы на них подати накладывали и в армию призывали — так это и до них датчане делали. Вообще для меня один из самых интересных вопросов как в истории, так и в современной политологии — как много на самом деле субъектности у "простых людей", насколько много они в реальности что-то решают? Мой вывод — немного; намного меньше, чем принято считать, даже в современных западных либеральных демократиях; но все-таки больше нуля, и бывают, хоть и нечасто, ситуации, когда решающими становятся именно настроения в народе — как на Борнхольме в 1658.
18. Не упоминали мы только про окончательную судьбу Хаммерсхуса. Уже по состоянию на 1658 замок был ветхим и морально устаревшим, не особо полезным в эпоху артиллерии. После перехода Борнхольма обратно к датчанам Хаммерсхус использовался лишь как тюрьма, а в 1743 был заброшен и какое-то время растаскивался на стройматериалы. Однако уже в 1822 руины объявили историческим памятником, так что осталось от них все-таки достаточно много. Этот памятник у входа в замок был поставлен в 1908, на 250-летие освобождения Борнхольма.
19. Поднимемся же в руины.
20. Средневековый мост через замковый ров сохранился, кордегардия — не очень.
21. За пределами собственно замка находятся руины здания тинга (суда), возможно, старейшее в замке.
22.
23. С подъема в замок открывается отличный вид на север, на полуостров Хаммерен (Hammeren) или Хаммеркнуден (Hammerknuden) — северную оконечность всего Борнхольма. Hammer/hammar на скандинавских языках означало просто "скала", и полуостров тот действительно представляет собой округлую, высотой до 82 м, скалу, на вершине которой виден маленький маяк. Еще доберемся туда чуть позже.
24. Вероятно, многие россияне, по крайней мере исторически, о существовании Борнхольма впервые узнавали из повести Николая Карамзина "Остров Борнгольм" (1793). Она короткая, можете прочитать, а если не хотите, то вот спойлеры: автор-лирический герой после путешествий по миру возвращается из Англии, из Лондона, в Россию. Сходит с корабля ненадолго в городке Гревзенд (Грейвзенд) в устье Темзы, где видит какого-то скорбного молодого человека, который поет скорбную песнь на датском языке о несчастной любви и острове Борнгольм (Борнхольм). Автор не успевает поговорить с этим молодым человеком, но по пути в Россию останавливается-таки на Борнхольме, где набредает на готический замок, где его радушно встречает одинокий старик. Ночью автор в замке находит темницу, где заключена прекрасная молодая девушка, которая, однако, утверждает, что наказана заслуженно и просит его уйти. Старик недоволен любопытством автора, но все же рассказывает ему историю девушки и скорбного молодого человека из Грейвзенда. Однако на этом повесть, собственно, и кончается — автор заявляет, что история слишком ужасна и трагична, чтоб он мог ее сообщить нам :)
Умора, в общем, в том плане, что все так пафосно, но ничего по сути и не происходит. Художественную ценность имеет в основном ту, что можно представлять, как в старые времена благородные девицы такое читали и ужасно переживали. Ну а что до географической достоверности, то в принципе достаточно правдоподобно Борнхольм описан — кроме замка; Хаммерсхус на момент написания повести уже давно был в руинах, да, если б и не был, не похож на описание. А другого замка тут и не было.
25. На побережье к югу от замка видны очередные обрывы на берегу.
26. Зайдем внутрь стен и полюбуемся остатками башен. Это вот башня Реветорнет (Rævetårnet), построенная любекцами над морем.
27. Остатки цитадели замка — изначально весь замок к ней и сводился. От большинства ее помещений осталось довольно мало что.
28. Главная квадратная башня-донжон — Мантельторнет (Manteltårnet), башня Плащ — прикрывавшая цитадель, единственные ворота в которую размещались в башне. Именно эту башню под конец существования замка переоборудовали в темницу, одними из первых узников которой были граф Ульфельдт и принцесса Леонора.
29. Граф Корфиц Ульфельдт (Corfitz Ulfeldt, 1606-1664) был самым знаменитым предателем в истории Дании. Сын путешественника и риксканцлера Якоба Ульфельдта, фаворита короля Кристиана IV, Корфиц Ульфельдт сам быстро сделал отличную карьеру при дворе: камер-юнкер, член Государственного совета, комендант Копенгагенского замка, с 1643 — риксгофмейстер, де-факто премьер-министр страны. Король даже выдал за него замуж дочь, Леонору-Кристину (Leonora Christina). Ульфельдт был богатейшим человеком Дании и хорошим дипломатом, хотя казенные средства он расхищал уже тогда совершенно беззастенчиво.
Настоящая причина начавшегося со временем раздора с королем была в другом. Леонора-Кристина была дочерью от морганатического брака Кристиана IV с Кирстен Мунк (Kirsten Munk, 1598-1658), женщиной из богатой, но незнатной дворянской семьи. Король, первая жена которого, Анна-Екатерина Бранденбургская, скончалась в 1612, женился на Кирстен Мунк в 1615, и она родила ему 12 детей, из которых 7 дожили до совершеннолетия. Дети Кирстен Мунк, почти все — девочки, таким образом, не имели прав на престол, получили лишь графский титул, и Леонора-Кристина, строго говоря, была на самом деле графиня Шлезвиг-Гольштейнская, а не принцесса. В 1627 король порвал с супругой, заподозрив ее в неверности (она это отрицала до самой смерти, как оно в реальности было — кто знает); следующие двадцать лет, до смерти короля, она прожила фактически под домашним арестом.
Ульфельдт, конечно, был сторонником Кирстен Мунк, как и другие члены сложившейся "партии зятей", и под конец правления Кристиана IV отношения у них с Ульфельдтом стали портиться именно на этой почве. В 1648 король умер. Наследник — Фредерик III, сын Кристиана IV от первого брака — и его супруга, София-Амалия Брауншвейг-Люнебургская, имели все причины ненавидеть Ульфельдта и остальную "партию зятей", которые вдобавок были еще и сторонниками конституционной монархии. Против Ульфельдта в 1650 начали расследование, вдобавок некая женщина из простого народа, Дина Винхофверс, обвинила Ульфельдьта в том, что беременна от него, и что Ульфельдт с Леонорой-Кристиной планируют отравить короля. Это был план врагов Ульфельдта, который ему удалось раскрыть и заставить Дину изменить показания (ей, конечно, голову отрубили после этого), но намек он понял и в 1651 бежал с женой из страны.
30. С этого момента Ульфельдт стал злейшим врагом для своей родины. Изначально скрывшись в Амстердаме, Ульфельдт с Леонорой-Кристиной приехали в Штральзунд в Шведскую Померанию, где он вскоре перешел на службу шведскому королю Карлу-Густаву X. Мы уже говорили о том, как Карл-Густав завоевал Сканию и чуть было не завоевал вообще всю Данию в 1658. Именно Ульфельдт стал ключевым спонсором этой войны — из наворованных в Дании же денег, скорее всего; его помошь была критичной в знаменитом переходе через замерзшие Бельты, как минимум одну из датских крепостей он лично убедил сдаться, и на мирных переговорах в Роскилле именно он представлял Швецию. Кирстен Мунк, скончавшаяся как раз в ходе этой войны, и остальная "партия зятей" также в основном эвакуировались в Швецию и выступили за нее.
Карл-Густав X щедро наградил Ульфельдта — рядом владений в Скании, вторым графским титулом в Блекинге (граф Сёльвесборгский) — но на этом начался раздор теперь уже между Ульфельдтом и шведским королем: Ульфельдт надеялся на пост генерал-губернатора Скании, а также был недоволен ограничениями прав дворянства, которые теперь ждали сканийскую знать по сравнению с датскими временам. Он ведь, опять-таки, был за конституционную монархию :) На почве этого Ульфельдт рассорился с Карлом-Густавом, выступил против возобновления войны с Данией, в результате чего Карл-Густав его арестовал и отдал под суд за предполагаемую помощь датчанам при осаде Копенгагена. Имела ли такая помощь место — черт знает, но Ульфельдта спасло только то, что Карл-Густав, как мы помним, простудился и умер в феврале 1660.
Не теряя времени, Ульфельдт с Леонорой бежали в... Копенгаген. Это была очевидно идиотская идея — Леонора настаивала на Любеке, но Ульфельдт был непреклонен — возможно, после инсульта в 1659 у него с рассудком стало уже не очень.
В Копенгагене их немедленно арестовали и заточили в темницу в этой самой башне Мантельторнет замка Хаммерсхус.
31. В башне Ульфельдт и Леонора просидели 17 месяцев. Интересно тут то, что они попытались бежать — связали простыни — и почти даже получилось, замок сумели покинуть, со слугой, но не сумели найти лодку. Успели добраться до ближайшего рыбацкого городка Сандвиг, где их все-таки поймали и посадили теперь в одиночные камеры.
В конце концов Ульфельдту удалось выкупить себя с женой, расставшись со значительной долей владений и привилегий, но все же сохранив за собой по крайней мере один замок в Дании. Они сразу же бежали из Дании вновь, сначала в Брюгге, потом в Париж ко двору Людовика XIV. Оттуда он стал теперь подстрекать к нападению на Данию курфюрста бранденбургского, Фридриха Вильгельма I. За это летом 1663 в Дании Ульфельдт был окончательно лишен всего имущества и титулов, и подвергнут заочной казни.
Тем временем Ульфельдт отправил в Англию, к Карлу II, жену — он и английскому королю тоже денег одалживал, и рассчитывал на возвращение долга. Он не знал, что за выдачу его и его жены, живыми или мертвыми, Дания уже назначила награды, и разослала об этом вести по Европе. Карл II любезно угостил Леонору-Кристину ужином, а затем арестовал и отправил в Данию, где ее ждала Синяя башня (Blåtårn) — печально известная темница Копенгагенского замка. Леонора-Кристина просидела там 22 года, без суда и следствия.
32. Ульфельдта теперь ждала выдача в Данию, на пытки и казнь, почти из любой европейской страны, и бежать ему было по сути некуда. Последний раз его живым видели в Швейцарии, в Базеле. В феврале 1664 при попытке переправиться на лодке через Рейн где-то между Базелем и Нойенбургом-на-Рейне он утонул.
То, что имя Ульфельдта в Дании с тех пор навеки проклято (в Копенгагене стоит специальный памятник, чтобы в него плевали прохожие) — неудивительно. Слишком катастрофичным для Дании было поражение в 1658, и слишком большой — роль Ульфельдта в нем. Но фигурой он мне все-таки кажется довольно интересной, и, несмотря на масштабное казнокрадство, к нему одному не сводящейся. В конце концов, просто казнокрад, наверное, не стал бы, предав Данию один раз, почти сразу же пытаться снова к датчанам возвращаться — так что была какая-то мотивация у человека, какие-то все-таки идеалы, видимо.
Ну и еще Ульфельдт явно по-настоящему любил Леонору-Кристину, а она любила его. Они оставались друг для друга главными соратниками (и политическими союзниками), хотя, конечно, в Лондон он ее уже зря отправил.
.jpg)
33. Леонора-Кристина просидела в маленькой камере, с крысами, блохами и глумливыми тюремщиками, семь лет. После смерти Фредерика III в 1670 его сын Кристиан V разрешил ей жить в более адекватных условиях, в том числе приказал дать ей книги и принадлежности для письма. В результате в 1673-1685 Леонора написала свою автобиографию, "Память скорби" (Jammers Minde), с размышлениями о своей судьбе и жизни в темнице, и с библейскими аллегориями. Книга, опубликованная лишь в 1869, считается одним из важнейших литературных памятников Дании той эпохи.
Леоноре-Кристине позволили выйти из Синей башни 19 мая 1685 года, в день смерти королевы-матери Софии-Амалии — той, что ненавидела ее еще больше, чем Фредерик III. Леоноре было 63 года. Последние годы своей жизни она провела в аббатстве Марибо, бывшем бригиттинском монастыре на острове Лолланд, где редактировала свои труды. Умерла она в 1698. Ни в своих трудах, ни где-либо еще она ни разу ни в чем не упрекнула Ульфельдта, и всегда оставалась верной его памяти. У них оставалось десять детей, из которых самый известный — Лео Ульфельдт, ставший фельдмаршалом Священной Римской Империи и вице-королем Каталонии. Репутация Леоноры-Кристины в Дании осталась прямо противоположной репутации Ульфельдта — она считается одной из величайших датчанок в истории, образцом верности и трудолюбия, литераторшей и прото-феминисткой.
34. История Ульфельдта и Леоноры-Кристины, в общем-то, как видно, не так уж и тесно связана с Хаммерсхусом — тут был только один эпизод их заключения, не самый длинный. Но в разных маркетинговых материалах про Борнхольм и Хаммерсхус ее упоминают часто. Ну и нам с вами вспомнить ее поподробнее стоило, особенно раз эта история так пересекается также с историей Скании и ее завоевания Швецией в 1658.
35. Вернемся к замку, к тому, что осталось. Лучше всех сохранившаяся башня — Бломметорнет (Blommetårnet).
36. Рядом с ней — фрагмент складского здания.
37. Руины местами поросли цимбалярией постенной — вот этим вот цветочком.
38. Овечки по пути обратно к машине.
39. В общем, руины исключительно живописные и в живописнейшем месте. Надо было бы туда, наверное, в более красивое время суток еще заехать, в вечернем свете чтобы — ну да в путешествиях я очень редко подстраиваюсь под такие соображения.
Опаловое озеро
40. Борнхольм долгое время славился в Дании своим гранитом, ну, потому что, опять же, после утраты Скании никакого другого гранита в Дании просто и не оставалось. В индустриальных масштабах гранит добывать начали в 1880-х. На острове осталось множество довольно живописных заброшенных карьеров; в наши дни действующих осталось всего один-два (в наши дни, наверное, датчанам проще из Швеции гранит везти при необходимости).
Одним из таких заброшенных — и затопленных — карьеров и является место, ныне известное как Опалсё, Опаловое озеро (Opalsø), на полуострове Хаммерен, километрах всего в полутора дальше за руинами Хаммерсхуса.
41. Карьер действовал до 1970-х. Как обычно бывает в таких водоемах, вода лазурная и очень глубокая. Подводным плаванием здесь вроде бы особо не занимаются, но прыгать в воду с семиметровых обрывов можно.
42. Гранитные карьеры, конечно, не бог весть какие необычные места для меня — я их насмотрелся и в молодости на Урале, и в Финляндии — но с местным колоритом все равно любопытно взглянуть.
43. Через карьер должен быть переброшен зиплайн, но я не увидел, вероятно, сезон еще не начался. Зато народ вон скалолазанием занимался у одной из стенок, я уж близко снимать не стал.
44. Вокруг озера и на Хаммарен ведет ряд троп. Сверху хорошо виден Хаммерсхус — на заднем плане посередине.
45. В противоположную сторону видно озеро Хаммерсё (Hammersø), которое от Опалсё отделяет довольно узкая перемычка. Хаммерсё, в отличие от Опалсё, озеро естественное, и самое большое на Борнхольме — примерно 650x150 м. По происхождению и рельефу его можно даже назвать единственным горным озером Дании :) Хотя, конечно, над уровнем моря тут всего 8 м. Дальше за озером немного виден городок Сандвиг (Sandvig); население, вместе с соседним Аллинге, с которым они сейчас полностью слились — 1.4 тыс. Аллинге-Сандвиг я потом проезжал, но не останавливался уже; другие подобные городки (Гудйем, Сванеке) еще посмотрим в следующих постах.
46. Если зайти поглубже Хаммерена, дальше от озер, то начинается пейзаж пастбищ. Каменные низкие изгороди, возможно, также исторически ограждали пастбища.
47. Пастбища используются по назначению и сейчас, идти приходится в непосредственной близости от коровок.
48. Здесь можно найти следы более старых и мелких каменоломен.
49. На пологой вершине Хаммерена, Эрнебьерг (Ørnebjerg, дат. Орлиная гора), стоит маяк Хаммерен, симпатичный маяк 1872 года. Невысокий, раз уже на холме стоит.
50. Про этот объект я подумал было, что это паровой котел от паровоза от индустриальной ж/д, которая, возможно, когда-то вела в карьер, но в действительности это, как можно нагуглить, старый ресивер для пневматического привода отбойных молотков. Местные зовут его "ржавой субмариной".
51. Спускаемся мимо отличного вида на Хаммерсхус — жалко, погода начала портиться.
Церковь Святого Олафа
52. От Опалового озера я уже поехал к месту ночевки — кемпингу и хостелу Дуеодде, на противоположном краю Борнхольма. После Аллинге навигатор отвернул от берега, и случайным образом повел мимо одной из круглых церквей острова — церкви св. Олафа (Sankt Ols kirke), у маленького села Ольскер (Olsker). Остановился снять снаружи — даже не додумался бы попробовать зайти, если бы передо мной не заехала сюда пара туристов, немцев, кажется, которые зашли передо мной. А то я уж привык с Финляндии, что обычно церкви все закрыты :)
53. Средневековые круглые церкви — одна из известных достопримечательностей Борнхольма, их здесь четыре. На самом деле они не совсем уникальны для него; сохранились также три подобные церкви в остальной Дании, и восемь — в Швеции. Впрочем, в основном они не имеют такого характерного облика, как борнхольмские, или по крайней мере были сильно перестроены, так, что круглая центральная часть не бросается так в глаза. Борнхольмские круглые церкви похожи на крепостные башни, и не зря — считается, что у таких церквей была действительно двойная функция, в них могли запираться и обороняться от врагов. Почти все такие церкви датируются 12 веком, когда в принципе еще каменного мало что строили в Северных Странах, и такое совмещение функциональности было вполне логично.
54. Церковь св. Олафа — самая большая из борнхольмских, хотя разница с другими, по крайней мере с самой известной Эстерларской (дойдем до нее еще), не так велика. Здесь хорошо видны бойницы наверху, а также подписи людей, реставрировавших церковь в 1722. Это не дата строительства 1122, как можно на первый взгляд подумать; 1122 было бы рановато для этой церкви, да и в Средние века таким манером здания не было как-то принято подписывать. Точная дата строительства церкви неизвестна, только то, что 12 век.
55. Внутри в таких церквях выделяется большая колонна посередине — наверное, без нее просто не умели такой свод построить еще. Здесь она цельная, а в Эстерларсе еще более толстая, и через нее есть проходы.
56. Алтарь, купель и кафедра.
57. Другие детали интерьера. Незамысловатые росписи сильно напоминают по стилю подобные в средневековых церквях Финляндии.
На этом я таки поехал отдыхать в Дуеодде. В следующей части посмотрим южное побережье острова (Дуеодде, Арнагер), "Борнхольмскую вышку" — бывший радар НАТО, также с экспозицией, посвященной польским перебежчикам на МиГ-15 — и достопримечательности леса Альминдинген посередине острова: долина Эккодален, руины замков Гамлеборг и Лиллеборг.